Меню
Яндекс.Метрика
Главная   ->   Психология   ->   О потребности в любви, разговор с психологом.

О потребности в любви, разговор с психологом.

О потребности в любви, разговор с психологом. В разговорах с коллегами нередко слышу, что если рассказ клиента обратившегося за помощью к психологу psycho-log.ru начинается со слов: «я вырос в хорошей, благополучной семье», ожидай трудной работы. И чем настойчивее человек повторяет, что родители любили и заботились, тем больше задаешься вопросом – почему ему так важно об этом рассказать?

Словно это некое предупреждение – «не надо копаться в семейной истории, это никакого отношения к тому, с чем я пришел, не имеет. А если и имеет, то какая теперь разница, все равно ничего уже не изменишь».

Уточню сразу, это не относится ко всем клиентским случаям. И да, часто семейная история достаточно благополучна и за этой фразой ничего темного не скрывается, но в некоторых случаях эта фраза может предварять историю того, как человек справляется с непереносимыми переживаниями, цензурируя воспоминания, «просеивая» их и оставляя лишь те, которые согревают и поддерживают. Так, клиент, вспоминая ранние эпизоды своего детства, рассказывает, как с сестрой и мамой убегали из дома и прятались у соседей, пока пьяный отец или отчим не прекратит буянить и не уснет. При этом никаких вопросов о том, почему мама продолжала терпеть, почему не защищала детей, когда их били, у него не возникает. Даже мысленно предъявить какую-то обиду или претензию маме кажется невозможным.

Без хотя бы иллюзии, что кто-то любит и заботится (или любил и заботился) жить невероятно трудно. И чем меньше оснований для таких иллюзий, тем настойчивей человек уверяет и себя и других, что ничего особенного с ним не происходило. Подумаешь, забыли забрать из пионерлагеря, или из детского сада. Ничего ж страшного не произошло? Чем более хрупким является ощущение родительской заботы, тем менее вероятно, что человек будет способен увидеть своих родителей как реальных людей, чье поведение и отношение можно анализировать и как-то оценивать. Как правило, за родительскими образами закрепляется некий незыблемый портрет, либо со знаком «плюс», либо со знаком «минус». Такое черно-белое восприятие дает хоть какую-то иллюзию ясности в мире, в котором много хаоса и страха.

Запрещая себе и другим увидеть в своей истории жестокие и тягостные эпизоды, идеализируя прошлое, человек пытается создать и сохранить ту реальность, которая была необходима для выживания, иногда в буквальном смысле.

Такие люди иногда принимают невмешательство, например, бабушек, за их доброту. Называть вещи своими именами очень страшно, потому что тогда придется столкнуться со страшными и горькими переживаниями, с разочарованием, и это может оказаться больше способности выдерживать.

Поразительно то, что клиенты могут рассказывать о каких-то событиях, от которых, что называется волосы дыбом, но эмоции их при этом словно бы отделены. Бывает, что о чем-то ужасном человек рассказывает чуть ли не со смехом, как о каком-то забавном эпизоде. Отделяя эмоциональную составляющую от воспоминаний, психика пытается защитить себя от ретравматизации (повторная травма при воспоминании о травматических событиях). Но привычка разделять эмоции и события приводит к тому, что происходит путаница. Пугающе выглядит, когда эмоции проявляются невпопад.

Словно какие-то настройки в реакциях сбиваются, эмоциональный отклик либо запаздывает, либо проявляется как-то причудливо. Например, на страх реагирует смехом, а на радость слезами.

Психолог Страдателева Марина Юрьевна.